В самом отдалённом периоде детства, для меня уже почти незапамятном, ближе мне была мать. Мать я чувствовал как весь окружавший меня мир, в котором я ещё не умел различать отдельных предметов, - как теплоту и свет яркого солнца, на которое меня выносили, как полюбившиеся мне купанье в корытце, как сладкую теплоту материнского молока. Мне тепло и приятно было у неё на руках, была приятна близость её рук и груди, её голос; я узнавал её по знакомому запаху и по чему-то особому, ещё кровно соединявшему нас, и, чувствуя её запах, слыша знакомый звук голоса, смеялся, всем тельцем лез из пелёнок. Отец казался чем-то огромным, колючим, пахнувшим менее приятно. И мать иногда наполняла меня, вливалась в широкий, ослепительный и непостижимый мир, окружавший меня в первые дни моего детства. Сливался и я с этим видимым, слышимым, осязаемым мною миром.

Чем больше я подрастал – дальше уходил из этого тёплого, растворявшего меня мира, отчётливее видел и осязал предметы, чувствовал земные запахи, слышал живые голоса. И чем дальше отходил от матери – ближе, понятнее, роднее становился отец.